Loading...
 

 
Главное меню
Главная страница

Ангелы

Аномальные зоны Земли

Великие природные катаклизмы

Вирусы

Временные феномены

Вселенная - голограмма

Где физически находится ад

Движение со сверхсветовой скоростью, гиперпространство

Древняя Земля

Конец света

Конструкция летающих тарелок

Космическая одиссея 20xx

Космические цивилизации

Кто они, пришельцы

НЛО и СССР

НЛО похищают людей

Опасные явления

Параллельное измерение

Поражение СССР в космосе

Преступления века

Разумные животные

Сексуальные контакты с пришельцами

Спецслужбы устраняют очевидцев НЛО

Таинственная Луна

Таинственный Марс

Тайна человеческого мозга и пси-феномены

Тайна черных дыр

Тайны Библии

Тайны Третьего Рейха

Технические достижения и ноу-хау человеческой и космических цивилизаций

Техногенные катастрофы века

Торсионные поля

Чудодейственные лекарства

Экология летающей тарелки

Энергетика Вселенной


Гостевая книга
Разделы


Разное






Торсионные поля, машина времени, НЛО...

  Первый советский спутник - как мы показали американцам Кузькину мать

Сегодня, вероятно, уже невозможно восстановить, о чем думал Сергей
Королев в 1957 году, когда увидел шанс запустить искусственный спутник Земли
раньше американцев. Он, без всякого cомнения, понимал, насколько далеко его
страна отстала от США в технике вообще и в ракетном деле, в частности. Но
понимал ли он, что запуском спутника обрекает страну -- и себя, конечно,
тоже -- на безнадежную гонку с мощным противником? Ответить трудно.
Позволительно думать, что Королев не устоял перед искушением воплотить мечту
всей своей жизни "одним ударом" -- или он мог надеяться, что его спутник
"оттянет на себя" военные ресурсы. А тогда, если бы вся ракетная
промышленность СССР работала на космонавтике, можно было рассчитывать и на
соревнование с Америкой в этой мирной области...
Повторяю, однако: все это лишь предположения. А неоспоримый факт
состоит лишь в том, что запуск спутника внезапно возложил на отсталую страну
-- Советский Союз -- тяжелое бремя космической державы. Непосильное бремя,
от которого невозможно отказаться.
Вот как это произошло.
К 1957 году "связка" Королева в нескольких вариантах состояла на
вооружении ракетных войск в качестве ракеты "земля -- земля" дальнего
действия. Радиус действия ракет другого назначения, разработанных Чаломеем и
Янгелем, был значительно меньше. Тем не менее, на протяжении нескольких лет
Королев непрерывно страдал от всевозможных интриг и нападок со стороны
своего могущественного соперника. По дипломатическим талантам Чаломей далеко
превосходил Королева. Когда после смерти Сталина Королев построил "связку",
способную нести водородный заряд, и был осыпан наградами, Чаломей "ответил"
своеобразно: он принял на работу и стал бешеным темпом продвигать сына
Хрущева -- Сергея. В короткий срок он сделал царственного отпрыска (кстати,
отнюдь не лишенного способностей) своим заместителем, доктором наук и даже
лауреатом Ленинской премии. С таким заместителем Чаломей чувствовал себя
весьма уверенно и создал вокруг своего конструкторского бюро и вокруг своей
части космодрома непроходимую завесу секретности. С некоторых пор даже
засекреченные сотрудники космодрома Тюратам (а других, собственно, там и не
было) уже не могли свободно пересекать "железный занавес" Чаломея -- в то
время как его сотрудники свободно ездили в зону Королева под тем предлогом,
что там был основной центр всего хозяйства -- с магазинами, кинотеатром и т.д.
Королев вообще не любил секретности и только ею тяготился. В результате
"чаломейцы" знали все подробности того, что творилось у Королева, а он был
мало осведомлен об их деятельности. Но и та, и другая сторона работали
исключительно над военными ракетами. Разница была в том, что о любых
трудностях, неудачах и неполадках в "хозяйстве" Королева немедленно узнавали
самые высшие власти, а провалы в работе Чаломея и Янгеля никогда не выходили
наружу. И Чаломей -- да еще с таким заместителем как С. Хрущев -- был
приближен к властям и обласкан, а Королев испытывал постоянные неприятности.
В начале 1957 года Королев стал все чаще наталкиваться в американской
печати на сообщения о том, что в ходе предстоящего "Международного
геофизического года" Соединенные Штаты намеревались запустить искусственный
спутник Земли. Проблема спутника свободно обсуждалась в американских
журналах, там подробно говорилось обо всех деталях, включая и стоимость
проекта. Замелькало и название спутника -- "Авангард", появились жалобы на
то, что президент и Конгресс не очень симпатизируют идее израсходовать
миллионы долларов на спутник. Мы теперь знаем, что это была сущая правда:
покойный президент Эйзенхауэр абсолютно не думал ни о каком пропагандном
эффекте -- да никто ему такой мысли и не подавал. Если бы президент знал,
что произойдет, он, вероятно, не отложил бы выполнение давнего проекта
Вернера фон Брауна, и тогда Америка запустила бы свой спутник еще до начала
"Международного геофизического года".
Но проект был "заморожен", и кампания в американской научной прессе
была направлена на то, чтобы осуществить его хотя бы в пределах
"геофизического года", который должен был начаться в июле и длиться
фактически не год, а полтора -- до конца 1958 года.
Сейчас очень трудно гадать, что произошло бы, если бы Эйзенхауэр дал
согласие раньше. Или если бы американская печать молчала о предстоящем
запуске спутника. Возможно, СССР не включился бы в "космическую гонку" до
сего дня -- ведь для этого не было бы пропагандной приманки. Возможно, без
боязни советской конкуренции американцы не так спешили бы с высадкой на Луне
и сберегли бы колоссальные миллиарды долларов. Возможно, многие политические
события на Земном шаре шли бы совсем иначе, если бы у Советского Союза не
было возможности ракетного шантажа, в значительной мере поддержанного первым
спутником...
Все это возможно -- но не стоит сейчас гадать. А стоит вместо этого
привести простой факт: до публикаций в американской печати о спутниках ни
Королев, ни кто-либо иной в Советском Союзе и не помышлял об исследованиях
космоса этим методом в ближайшем будущем.
Если этот факт может быть подтвержден без всяких сомнений, то тогда,
очевидно, рассыпаются в прах все мифы о советском "первенстве" в космосе. А
он может быть подтвержден без всяких сомнений.
Самое лучшее подтверждение этого важнейшего факта напечатано в
советском журнале "Москва"" № 12 за 1969 год. Опять цензура недосмотрела или
кто-то не додумался, какую глубокую тайну нечаянно выдал автор напечатанного
в Журнале очерка "Академик Королев". Автор (уже упомянутый мной П.
Асташенков) цитирует на странице 167 самого Королева. Отвечая на вопрос, как
он пришел к идее запустить первый спутник, всегда откровенный и человечный
Королев объяснил: "Мы внимательно следили за сообщениями о подготовке в
Соединенных Штатах Америки спутника, названного не без намека 'Авангардом'.
Кое-кому тогда казалось, что он будет первым в космосе. Посчитали и мы, чем
располагаем. Убедились: можем вывести на орбиту добрую сотню килограммов.
Обратились в Центральный Комитет партии. Там сказали: 'Дело заманчивое. Но
надо подумать...' Летом 1957 года вызвали в ЦК. Было дано 'добро'. Так
родился наш спутник. Прошел на орбиту он без 'пропуска'".
Пожалуйста, обратите внимание на слова "летом 1957 года". И вспомните,
что спутник был запущен 4 ноября того же года. Если даже под словом "лето"
понимать июнь (а мы скоро увидим, что есть основания датировать это "лето"
августом), то выходит: за четыре месяца до запуска первого спутника в СССР
не велось к этому никакой подготовки -- ибо такая подготовка попросту не
могла начаться ни в каком из засекреченных конструкторских бюро с их
свирепой дисциплиной без прямого указания ЦК партии.
В цитированном ответе Королева -- тогда, понятно, не шла речь ни о
какой публикации, интервью имел гриф "совершенно секретно" и предназначалось
лишь "для истории" -- содержится немало и других разоблачений. Прежде всего,
уже упомянутое американское первенство -- "мы внимательно следили за
сообщениями о подготовке в США спутника". Затем то обстоятельство, что
обращение в ЦК партии за разрешением последовало уже после американских
публикаций и застигло высший партийный орган врасплох ("Там сказали: 'Дело
заманчивое. Но надо подумать...'). В-третьих, и (может быть) в главных,
слово "заманчивое", как бы невзначай оброненное Королевым. Это указывает на
метод, которым действовал Королев, обращаясь в ЦК: он, надо думать, почти
ничего не писал о научной стороне запуска, зато обратил внимание на
колоссальный пропагандный эффект, на "заманчивость" первого спутника для
правителей СССР с точки зрения престижа и блефа.
Вспомним теперь, что Хрущев в те годы больше всего хвастался тем, что
собирается "обогнать Америку". Королев давал ему в руки реальный шанс это
сделать. Вот чем "заманчиво" было предложение конструктора!
С другой стороны, Королев сильно рисковал.
Ракета, с помощью которой он собирался запустить спутник, впервые
стартовала только в августе. Это было опубликовано в советской прессе, затем
повторено во всех биографиях Королева. Конструктору нужно было отчаянно
спешить. Он уповал, во-первых, на то, что ради пропаганды Хрущев ничего не
пожалеет -- и действительно, сразу получил в полное распоряжение весь НИИ-88
и завод в Калининграде. Во-вторых, Королев знал из американской прессы, что
до конца года в США вряд ли состоится первый запуск -- там-то ведь не
спешили нисколько!
Тем не менее, нужно было свести риск к минимуму. Королев понимал, что
важно было запустить на орбиту вокруг земли раньше американцев просто некий
предмет -- и заставить этот предмет сигнализировать о себе, чтобы мир
поверил в его реальность. Поэтому он сразу решил, что спутник должен быть
максимально простым и заключать в себе только достаточно мощный
радиопередатчик. Свидетельствует тот же П. Асташенков: "Сергей Павлович
предложил не усложнять конструкцию первого спутника -- сделать его
максимально простым. Он получил наименование ПС (простейший спутник)".
Конечно, биограф Королева не пишет, почему конструктор так стремился к
простоте. Но мы-то теперь знаем: он экономил каждую минуту и понимал, что
простой спутник изготовить быстрее, чем сложный.
Как ни странно, но ракета меньше беспокоила Королева, чем спутник. Она
ведь уже была в руках и нуждалась лишь в небольшой модификации -- вместо
боеголовки предстояло укрепить на верхней, второй ступени простейший
спутник. Конечно, и это требовало времени -- Королев дневал и ночевал на
заводе в Калининграде, где в соседних цехах шла сборка ракетных ступеней и
спутника. Говорят, что в последние дни перед стартом Королев уже не
обращался к чертежам -- он пригонял спутник к ракете, как говорят
конструкторы, "по месту": пользуясь своей блестящей инженерной интуицией и
опытом "спецтюрьмы", просто указывал, где и что нужно доделать. Тем более,
что он имел такого великолепного помощника как Л. Воскресенский, понимавшего
его с полуслова, и группу специально отобранных техников и
высококвалифицированных рабочих. Этим людям Королев откровенно обещал
"золотой дождь", как только спутник выйдет на орбиту, и они работали, не
щадя сил, по много часов подряд.
"Золотой дождь", действительно, пролился на всех, кто готовил спутник.
Даже уборщицы в помещениях, где его монтировали, получили по трехмесячному
окладу -- и чем выше, тем крупнее становились премии. Ибо уборщица в то
время получала едва 10 рублей в неделю (по нынешнему официальному советскому
курсу валюты -- это около 11 долларов, а фактически -- гораздо меньше), а
такие участники подготовки как академик Глушко, например, -- 350. (И сегодня
директор Советского завода или главный инженер получает в пятнадцать раз
больше, чем средний рабочий, в двадцать раз больше, чем уборщица...)
/информация дана по авторскому тексту 1971 года/
В советской печати опубликован отрывок из воспоминаний одного инженера,
в то время работавшего в группе Королева над первым спутником. Приведу
характерную выдержку, неплохо показывающую настроения Сергея Королева и его
чувства в тот период. Инженер пишет:
"Я люблю вот так, со стороны, наблюдать за Сергеем Павловичем. Зайдет
он другой раз поздно вечером в цех, где на стапелях лежало громадное тело
ракеты, отпустит сопровождающих его инженеров и конструкторов, сядет поодаль
и молчит. Лицо задумчивое-задумчивое. О чем-то думает. И тут же, словно
стряхнув с себя владевшие им только что мысли (выделено мною. -- Л. В.),
резко встанет. Другое, совсем не такое, как минуту назад, лицо. И каскад
категорических, бесспорных, четких указаний. Успевай только ловить их на
лету".
Читателям в Советском Союзе, для которых только и предназначен
приведенный отрывок, задумчивость Королева ничего не говорит. Большинство
населения СССР, оглушенного круглосуточной пропагандой о "наших блестящих
победах в космосе", не знает ни о прошлом Королева, ни о том, как зародилась
идея первого спутника. Никто, решительно никто в СССР не знает, что перед
запуском спутника над Сергеем Королевым как бы нависла тень мощного
противника -- Чаломея, кусавшего губы от зависти и немедленно "утопившего"
бы Королева в случае неудачи. Советские граждане понятия не имеют, что в то
время Королев думал и о другом сопернике -- о США. Всю силу этого соперника,
несомненно, должен был разбудить маленький, около 60 см диаметром шарик,
возле которого сидел в задумчивости Королев. Да, Сергею Королеву было о чем
задумываться в те решающие дни его жизни. Отступления ведь уже не было...
Впрочем, все, что мне известно о Королеве, свидетельствует против
"отступления". Отступать после того, как была поставлена самая высокая в
жизни ставка, Королев наверняка не хотел. Не такова была натура этого
человека. И все же он понимал, что идет на авантюру, на блеф, что скоро
понадобятся новые авантюры, новый блеф -- и выхода из этой игры не
предвиделось. Отсталость советской техники была Королеву известна лучше, чем
кому бы то ни было. Ведь ракеты были самой важной в стране промышленной
продукцией -- и все равно даже для них не было ни жаростойких сплавов, ни
современных пластмасс, ни миниатюрной электроники, ни сотен других нужных
компонентов.
Кто-кто, а Королев-то уж знал, как советскому конструктору приходилось
постоянно изворачиваться, искать обходные решения и всяческие заменители
там, где американский и вообще западный инженер просто заказывал известные,
существующие у них, материалы и изделия. Любая мелочь -- прецизионный
клапан, мембрана с нужной характеристикой или нестандартная форсунка --
вырастали в гигантские проблемы. Такие "проблемы" приходилось ежедневно
решать на самом высшем уровне с огромными потерями времени, с невероятными
расходами, при сильнейшем нервном напряжении.
Я позволю себе сейчас небольшое отступление от непосредственной темы
этой главы, чтобы проиллюстрировать положение в советской промышленности.
В годы моего заключения я некоторое время пробыл в лагере,
расположенном... почти в центре Москвы -- на улице Шаболовка № 46, как раз
напротив старой телевизионной башни. Лагерь на 700 заключенных принадлежал
небольшому заводу, выпускавшему технические изделия -- главным образом,
уплотнители -- из кожи и резины. Так вот, кожевенный цех этого предприятия
был абсолютным монополистом в стране по выпуску кожаных уплотнителей --
манжет, прокладок и колец всевозможного диаметра. Если бы в один прекрасный
день этот цех сгорел или почему-либо остановил работу, то произошла бы
страшная катастрофа -- стала бы выходить из строя одна промышленная отрасль
страны за другой. Ибо кожаные уплотнители -- необходимая принадлежность
всевозможных машин, прессов, станков, подъемников, железнодорожных думпкаров
и так далее.
Вероятно, заключенные были избраны в качестве рабочей силы на этом
заводе именно для "надежности". Ведь работоспособность заключенных
обеспечивается самой "крепкой" сталинской организацией -- Министерством
внутренних дел. По мысли организаторов завода, на нем при такой рабочей силе
не должно было быть нехватки персонала, никаких прогулов, опозданий на
работу, пьянства или споров об условиях труда. Кроме того, в случае нужды
можно было заставлять лагерников работать по воскресеньям (что, кстати,
очень часто и делалось).
И действительно, трудовая дисциплина была, что называется, на высоте.
Но вот техника производства поражала отсталостью. Ручные прессы,
механические ножницы, пропиточные ванны с ручной загрузкой -- все это
выглядело пришельцами из прошлого века. А в механической мастерской,
призванной поддерживать оборудование в работоспособном состоянии, действовал
токарный станок "Мюнхен", действительно выпущенный в XIX столетии, -- в 1896
году!
Завод выпускал двадцать тысяч разновидностей кожаных уплотнителей --
если учитывать все типы и размеры. Он отправлял их тысячам
предприятий-заказчиков по всей стране. Но никакое предприятие не могло
просто заказать заводу те или иные изделия. Для заказа следовало, во-первых,
получить у Госплана СССР так называемый "фонд кожи", то есть документ,
разрешающий заводу израсходовать столько-то кожи на нужды данного заказчика.
Во-вторых, нужно было представить ведомость изделий, которые требовались, с
точным указанием количества по каждому изделию на год вперед. Наконец,
предстояло согласовать технические условия и чертежи деталей -- это было
самое трудное: на допотопном заводском оборудовании никаких сложных
уплотнителей выпускать было нельзя. Как только тот или иной заказчик
приносил сложные технические условия, ему отвечали "нет". Часто бывало так,
что из-за этого "нет" заказчик был вынужден вносить изменения в конструкцию
своих машин -- приспосабливать машины к уплотнителям! В других случаях
заказчик пытался заставить завод принять его условия и с этой целью начинал
жаловаться в самые высокие инстанции -- в Совет министров и ЦК партии,
упирая на важность своей продукции. Случалось, что ЦК партии после этого
приказывал Министерству внутренних дел (не заводу, конечно -- в высших
кругах мыслили только министерскими категориями) "обеспечить выполнение
важного оборонного заказа". Тогда воцарялась паника, на завод приезжали
разные генералы госбезопасности, и в результате заключенных инженеров и
техников заставляли работать день и ночь, изобретая какой-нибудь сложный
штамп к существующему ручному прессу. Выпуск других видов изделий при этом
резко падал, и в тот же ЦК партии летели жалобы других -- тоже важных и тоже
"оборонных" -- предприятий о том, что "срывается выполнение заказов особой
государственной важности". Подобное паническое положение создавалось весьма
и весьма часто, а спокойной, нормальной работы без происшествий я не упомню
вообще, хотя пробыл там четыре года -- до самой смерти Сталина.
Сегодня на Шаболовке № 46 лагеря больше нет -- но завод остался, на нем
работают вольнонаемные граждане и принадлежит он Управлению местной
промышленности Мосгорисполкома. Тем не менее, и лихорадка с заказами, и
"торговля" по поводу сложных изделий, и жалобы в ЦК партии продолжаются.
Ведь по сотням и сотням изделий завод продолжает еще оставаться
монополистом!
Это был лишь единичный, ничтожный по важности пример. До сих пор в
советских экспериментальных институтах, в том числе атомных и ракетных,
непременно есть собственные стеклодувные мастерские самого примитивного
типа, и хороший стеклодув-трубочник ценится выше самого способного инженера.
Почему? Да потому просто, что заказать изделие из стекла нужного состава и
нужной формы в СССР просто некому. То есть теоретически это возможно -- тоже
есть "монополисты" -- но практически ваш заказ не выполнят и через год.
Однажды президент Эйзенхауэр имел неосторожность похвалить на выставке
советский автомобиль "Москвич", и какой-то американский торговец
автомобилями быстро заказал в СССР 200 "Москвичей" на пробу. Это было
воспринято в Москве как заказ "особой государственной важности", и завод
приступил к изготовлению двухсот "суперавтомобилей" с особым контролем
каждой детали, с особой отделкой и окраской. Но беда в том, что по
американским стандартам безопасности ветровое стекло машины должно быть
обязательно из триплекса -- а в СССР, как вдруг выяснилось, гнутого
триплекса не выпускал никто. Один инженер-кузовщик с московского автозавода
прослышал, будто бы на маленьком экспериментальном стекольном заводе в
Москве такие опыты когда-то делались. Этот инженер отправился "в разведку"
-- под каким-то предлогом прошел на заводик, поговорил с мастерами и
выяснил, что, действительно, когда-то там пробовали гнуть триплекс. Тут же
полетела просьба в Совет министров СССР, и там "для выполнения заказа особой
государственной важности" обязали завод выпустить в короткий срок 200 гнутых
ветровых стекол из триплекса. На стекольном заводе быстро поняли, кто был
"разведчиком", позвонили инженеру-кузовщику по телефону и совершенно
серьезно сказали, что он подлец, что пусть, мол, не смеет и появляться у них
на заводе: ведь теперь будут сорваны все планы, никто не получит премий, а
все только будут возиться с проклятым этим триплексом, который еще к тому же
не получится.
Добавлю, что после долгих мучений некоторое число гнутых стекол из
триплекса все-таки сделали, после чего ни один "американский" "Москвич" так
в Америку и не отбыл -- над территорией СССР был сбит американский самолет
"У-2", и отношения между двумя странами обострились. Злые языки говорили,
что нигде у ЦРУ и сбитого пилота Пауэрса не было столько друзей, как на
маленьком стекольном заводике в Москве...
О таких вещах можно рассказывать без конца. Даже из моей скромной и
недолгой инженерной практики (я в 1955-56 годах работал инженером на
автозаводе) легко набрать сколько угодно примеров. Помню, допустим, как я
вез из Москвы в Горький, на завод "Красная Этна", три нажимных пружины
сцепления, снятых с английского автомобиля "Остин". Наш завод хотел, чтобы
"Красная Этна" (монополист по пружинам в СССР) навивал точно такие пружины
для "Москвича". Из этого ничего не вышло: на "Красной Этне" осмотрели
пружинки со вздохом, поставили на динамометр, на вибратор -- и печально
улыбнулись. "Такие пружины будем делать только при коммунизме", -- сказали
мне. На советском языке это означает "никогда".
Скопировать сцепление "Остина", как мечтали наши конструкторы, не
удалось. Пришлось пойти на упрощения и ухудшения. Этот упрощенный и
ухудшенный вариант сцепления работает на "Москвичах" по сей день. И
работает, конечно, неважно.
Я не работал в ракетной отрасли и лично не испытал тамошних "проблем"
такого рода. Но в этой промышленности у меня достаточно друзей. Не входя в
технические подробности, они заверяли меня, что в моей автомобильной
промышленности трудности с материалами и комплектующими изделиями -- просто
детская игра по сравнению с "проблемами", существующими у них.
Вернусь теперь к Королеву. Нет сомнения, что, понимая предстоящие
великие трудности, конструктор имел какой-то план борьбы с ними. Собственно
даже не "какой-то", а вполне определенный -- этот план выяснился из его
дальнейших действий. На ближайшее время его девизом, обращенным к
правительству, стало: дайте еще, а то нас обгонят. И это действовало. После
4 октября 1957 года, когда взлетел первый спутник, Королев получил нечто,
гораздо более для него ценное, чем "золотой дождь", -- он получил в свое
ведение сразу несколько предприятий и устроил из них что-то вроде
всесоюзного комбината по производству спутников.
Чего Королев, однако, не получил -- так это открытого признания. Хрущев
твердо решил, что этому не бывать, и навсегда сделал Королева и его
сотрудников "призраками". Эти люди, по адресу которых газеты упражнялись в
похвальных и высокопарных выражениях, обозначались, как "ученые и инженеры,
создавшие спутник", или "творцы спутника". Королева стало принято обозначать
словами "Главный Конструктор", а академика Келдыша -- словами "Теоретик
Космонавтики". Примечательно, что ныне, даже в пропагандных воплях по случаю
очередных космических стартов, эти определения отсутствуют. Первым, с
избранием Келдыша президентом Академии наук, из пропаганды исчезло
определение "Теоретик Космонавтики", вторым, со смертью Королева, сняли с
употребления термин "Главный Конструктор". Так что теперь и "главных" как бы
не существует -- полная безликость и анонимность.
...Первый искусственный спутник Земли был запущен 4 октября 1957 года в
Советском Союзе. Это было личным триумфом двух бывших заключенных сталинской
лагерной империи -- Королева и Воскресенского. Но в гораздо большей степени
спутник был триумфом того самого режима, который в свое время посадил
Королева и Воскресенского за решетку.


1961 - Американцы наступают по пятам и запускают двух человек в космос

Американцы провели свою лунную программу по советскому плану 1929 года

Байконур - несуществующий космодром

Бессмысленные запуски Союзов в 60-е годы - начало отставания СССР в космосе

Герман Титов совершает второй сутойный полет на Востоке

Как и почему закрылась советская лунная программа

Как сталинская советская пропаганда раскрутила Циолковского и был ли он в действительности отцом советского космостроения

Какой ценой Гагарин был отправлен в космос

Конец 50-х - Американцы опережают СССР в области спутниковой космонавтики

Королев готовил полет в космос в 30-е годы, но сталинские репрессии помешали ему

Леонов чуть не остался в открытом космосе

Летал ли до Гагарина в космос сын авиаконструктора Ильюшина

Николаев, Попович, Терешкова и Быковский - ничего нового

Первый советский спутник - как мы показали американцам Кузькину мать

Почему все публикации о космосе в Союзе ССР проходили жесткую цензуру

Почему разбился космонавт Владимир Комаров

Почему секретили Королева

Почему Союз так и не запустил в космос обезьяну

Правда об использовании немецкой трофейной ракеты ФАУ в советской космической программе

Ракета для Гагарина - триум конструкторской мысли или показатель технологической деградации СССР

Секретность, экономия, идеология и промышленный консерватизм привели к провалу космической программы СССР в конце 60-х

Сложная судьба корабля Союз

Советская лунная программа - американские Аполлоны боялись наших автоматических станций

Советский космический блеф

Советский спутник с Лайкой и закат спутниковой программы СССР

СССР ввиду технологической отсталости выбрал изначально ущербный принцип построения ракет на основе связки

Трое советских космонавтов летели на Восходе как селедки в бочке



Rambler's Top100