http://www.voronezh-prostitutka.com/
элитные проверенные проститутки спб, проститутки санкт петербург



Loading...
 

 
Главное меню
Главная страница

Ангелы

Аномальные зоны Земли

Великие природные катаклизмы

Вирусы

Временные феномены

Вселенная - голограмма

Где физически находится ад

Движение со сверхсветовой скоростью, гиперпространство

Древняя Земля

Конец света

Конструкция летающих тарелок

Космическая одиссея 20xx

Космические цивилизации

Кто они, пришельцы

НЛО и СССР

НЛО похищают людей

Опасные явления

Параллельное измерение

Поражение СССР в космосе

Преступления века

Разумные животные

Сексуальные контакты с пришельцами

Спецслужбы устраняют очевидцев НЛО

Таинственная Луна

Таинственный Марс

Тайна человеческого мозга и пси-феномены

Тайна черных дыр

Тайны Библии

Тайны Третьего Рейха

Технические достижения и ноу-хау человеческой и космических цивилизаций

Техногенные катастрофы века

Торсионные поля

Чудодейственные лекарства

Экология летающей тарелки

Энергетика Вселенной


Гостевая книга
Разделы


Разное






Торсионные поля, машина времени, НЛО...

  Секретность, экономия, идеология и промышленный консерватизм привели к провалу космической программы СССР в конце 60-х

Мой рассказ будет неполон, и причины советских успехов и неудач
останутся неясными, если не дать общего представления о функционировании
науки в СССР и о системе засекречивания научно-технических работ.
Научные исследования в Советском Союзе сконцентрированы главным образом
не в университетах, как в США и некоторых других странах, а в специальных
организациях, называемых научно-исследовательскими институтами (НИИ).
Прикладные научно-технические разработки тоже идут большей частью в
специальных организациях -- опытных конструкторских бюро (ОКБ). Бывает, что
при НИИ или при ОКБ существует экспериментальный завод, изготовляющий
образцы новых разработок. Бывает и обратное: при каком-нибудь крупном заводе
существует "свое" ОКБ, разрабатывающее перспективные образцы изделий на
будущее.
Что касается университетов и других высших учебных заведений, то
формально в них тоже ведется научная работа. Но так как вести ее обязаны те
же преподаватели, студенты и аспиранты, которые очень заняты в учебном
процессе, и так как крупных средств на "университетскую науку" не выделяют,
то сколько-нибудь значительные работы по фундаментальным и прикладным наукам
в университетах и учебных институтах, как правило, не проводятся.
В послевоенное время в Советском Союзе стали создаваться обособленные
научные центры, удаленные от городов и других населенных пунктов, -- так
называемые "научные городки". Первым "городком" такого рода стал центр, где
велись (и ведутся по сей день) разработки атомного и термоядерного оружия.
Где расположен этот секретный город, я не знаю, хотя знаком со многими
людьми, которые там работали или работают. Все они именуют этот таинственный
населенный пункт странным именем "Проблема". Город "Проблема" был основан не
кем-нибудь, а печально знаменитым Лаврентием Берия -- "советским Гиммлером",
руководителем сталинской тайной полиции, палачом и бандитом, ныне
расстрелянным. Именно Лаврентию Берия Сталин поручил "организовать"
производство атомных бомб, и эту задачу Берия, в общем, выполнил.
Главным конструктором Советского Союза по ядерному оружию бессменно
остается с самых первых дней академик Юрий Харитон -- ближайший ученик и
сотрудник покойного академика Иоффе, крупнейший ученый, а внешне тщедушный,
низкорослый человечек. Среди подчиненных, относящихся к нему с большой
любовью, академик известен под добродушной кличкой "Рахитон".
В городе Проблема взошла звезда и другого замечательного ученого --
академика Андрея Сахарова, только в 1945 году окончившего физический
факультет Московского университета и быстро ставшего руководителем всех
работ по термоядерному (водородному) оружию. В разное время в этом городе
работали такие выдающиеся ученые, как академики Боголюбов, Зельдович,
Вайнштейн, и другие.
Трудности в изготовлении советского атомного и водородного оружия были
неимоверны -- они, наверняка, были более грандиозны, чем у ракетчиков. И
нельзя, конечно, думать, будто эти трудности были преодолены только
получением шпионских данных с Запада. Ведь оборудования, машин, необходимых
для обогащения урана или получения гидрида лития или других сложных
процессов, никто с Запада не привозил. Частично жителям города Проблема
помогало то, что в Советском Союзе еще с дореволюционных времен существовала
сильная школа физиков, блистающая такими именами как Лебедев, Фридман,
Иоффе, Ландау, Капица, Фок, Тамм. Частично помогали крупные таланты
непосредственных исполнителей работы -- Харитона, Курчатова, Сахарова,
Боголюбова. И, наконец, в распоряжении атомщиков были неограниченные
ресурсы, на их потребности при нужде переключалась работа любого предприятия
в стране, на них работал, наконец, весь механизм советского шпионажа за
границей.
Кроме города Проблема было создано несколько других научных городков --
секретных и несекретных. Тот же Берия "заложил", например, город Дубна в 129
км к северу от Москвы. До смерти Сталина город был секретным -- там физики
работали над ускорением элементарных частиц и исследованием частиц высоких
энергий. Именно туда "определили" работать привезенного с Запада профессора
Понтекорво -- бывшего сотрудника Энрико Ферми, создавшего вместе с ним
первый атомный реактор в США. Там, в Дубне, работал до последних дней своей
жизни большой ученый академик Векслер, там и по сей день ведет исследования
один из открывателей атомного распада академик Флеров.
На рубеже сороковых и пятидесятых годов был основан еще один секретный
городок -- Обнинск, в 105 км к юго-западу от Москвы. В 1954 году в Обнинске
под руководством академика Лейпунского был сооружен атомный реактор,
питающий паром турбины небольшой электростанции в 5 тысяч киловатт. Это была
первая в мире атомная электростанция. Помимо нее, в Обнинске действовали
Физико-энергетический институт, Институт медицинской радиологии и другие.
В 1955 году по инициативе Хрущева возле Новосибирска было создано
"Сибирское отделение Академии наук СССР" во главе с украинским математиком
академиком Михаилом Лаврентьевым. Сейчас это город с более чем 40 тысячами
жителей, с университетом и многочисленными научно-исследовательскими
институтами. "Академгородок", как его неофициально называют, посещается
иностранцами и известен во всем мире. Тем не менее, и там есть множество
мест и целых зданий, куда вооруженная охрана не допускает посторонних и где
ведутся секретные исследования военного значения.
Есть в Советском Союзе и другие, секретные по сей день, научные центры
городского типа, не показанные на картах, не имеющие названий и
обозначающиеся только номерами. Таков статус и "космодрома Байконур" возле
Тюратама, обозначаемого при адресовании почты лишь как "Кзыл-Орда-50".
Все это выглядит очень внушительно. И все же науки -- теоретические и
прикладные -- развиваются в Советском Союзе медленно, а претворение научных
результатов в жизнь происходит и того медленнее. Советскую науку сдерживают
тяжелые, органические пороки, свойственные самому режиму в стране.
Таких главных пороков можно насчитать четыре -- хотя есть немало и
других, менее значительных. Первый: постоянное, губительное вмешательство в
дела науки совершенно невежественных высоких руководителей; второй:
необходимость подгонять все научные выводы (в любой науке) под
господствующие идеологические концепции так называемого
"марксизма-ленинизма"; третий: невероятный консерватизм, косность
экономической структуры общества и, как результат, боязнь всего нового,
боязнь ответственности за возможные неудачи; четвертый: секретность.
В Советском Союзе централизовано все, в том числе и "руководство"
наукой. Внешне дело выглядит так, что все исследования координируются и
направляются Академией наук СССР. Но это только кажется. Во-первых, далеко
не все НИИ и ОКБ подчиняются Академии. Огромное количество всевозможных НИИ
и подавляющее большинство ОКБ Академии не подведомственны. Они "принадлежат"
всевозможным министерствам, ведомствам и комитетам. К примеру,
исследовательские центры по атомной физике подчиняются Комитету по атомной
энергии Совета министров СССР, а большинство связанных с ними ОКБ --
министерству среднего машиностроения. Ракетными научными учреждениями
занимаются министерство авиационной промышленности и министерство обороны.
Во-вторых, существуют две дополнительные бюрократические надстройки,
обладающие громадной властью: Государственный Комитет Совета министров СССР
по науке и технике и Отдел науки Центрального комитета партии.
Эта исполинская армия чиновников, даже обуреваемая самыми лучшими
намерениями, все равно неизбежно тормозит науку. К тому же решающим моментом
остаются не намерения, а знания чиновников; уровень же этих знаний удручающе
низок.
Прежде всего, руководящие инстанции требуют от научных учреждений,
чтобы они составляли и представляли на утверждение бесконечные "планы
работы" на будущее. В этих планах по давней советской традиции непременно
должно быть указано, какую пользу принесет данная разработка, когда она
будет претворена в жизнь. А что может сказать ученый по этому поводу? До
начала работы над темой он способен лишь объявить, что тема эта его
интересует; он даже не знает, получится ли какой-нибудь ощутимый результат.
Но если так написать в плане, то ни один чиновник ни в одной инстанции плана
не утвердит. Поэтому приходится фантазировать. На составление фантастических
планов работы, на согласование их в бесконечных инстанциях уходит масса
времени у каждого ученого.
Однако, как ни фантастичен план, он сам по себе тоже влияет -- и очень
отрицательно -- на повседневную работу. Дело ведь в том, что руководящие
наукой чиновники не только сидят в своих кабинетах и проедают понапрасну
затрачиваемые на них гигантские средства. Они еще разъезжают по научным
учреждениям и требуют, чтобы планы выполнялись. Поэтому нельзя, составив
план-фантазию, забыть о нем и заняться чем-нибудь другим. Надо по
возможности вести дело так, чтобы наезжающие ревизоры не учинили "разгрома",
чтобы они уехали с впечатлением, будто план все же выполняется. На подобное
очковтирательство тоже уходит немало времени, средств, нервов.
Особенно трудное положение складывается тогда, когда ученому необходимо
сосредоточить силы на какой-нибудь абстрактной теме, не обещающей
немедленных результатов. Получить средства на разработку такой темы можно
только тогда, когда она будет утверждена вышестоящими инстанциями как часть
плана на следующий год. Хорошо еще, если тема как-либо связана с
возможностью военного применения -- например, относится к ядерной физике или
теории квантовых генераторов, или бактериологии. Тогда в плане можно хотя бы
туманно намекнуть на "оборонное" значение ожидаемых результатов. Но если
речь идет об исследовании природы гена или, еще хуже, санскритской
письменности, -- тогда плохо. Тогда чиновники, утверждающие план,
моментально вспоминают о необходимости экономить государственные средства --
ведь они, главные расточители богатств страны, на словах все как один за
строжайшую экономию. И тему проваливают.
Самым общим результатом подобной невежественной и иллюзорной "экономии
средств" является то, о чем уже упомянуто выше: однобокое развитие советской
науки и техники. Есть ракеты и бомбы, но нет пластмасс, стекла, резины,
медикаментов, бумаги (то есть все это, конечно, выпускается, но скверного
качества и в совершенно недостаточных масштабах). Есть сверхзвуковые
самолеты, но нет автомобилей и дорог (примечание в скобках относится и к
ним). Есть гигантские электростанции, но нет электричества в половине всех
населенных пунктов страны за отсутствием линий, кабелей, распределительных
подстанций.
С этим несчастьем очень трудно бороться, хотя его пагубность сознают
сейчас, кажется, даже самые высшие руководители страны. Для этого пришлось
бы менять всю структуру управления не только наукой, но и обществом, -- а
коренные изменения больше всего страшат консервативное советское
руководство. Поэтому власти без конца издают громовые распоряжения и
постановления "о совершенствовании планирования научных исследований", "о
повышении эффективности науки" и так далее, -- а чиновники продолжают делать
свое дело, стимулируя военно-технические проблемы и тормозя работу над
другими. Никакой злой воли или антигосударственных устремлений у этих
чиновников нет -- есть простая житейская мудрость. Они знают, что за срыв
работы над исследованием, скажем, ракетного топлива они могут поплатиться
местом, всей своей карьерой, а то и головой; но снятие темы о мутагенном
воздействии тех или иных химических препаратов на муху-дрозофилу может в
самом тяжелом случае обернуться отеческим внушением.
Еще более катастрофичен по своим результатам второй из перечисленных
мною органических пороков советской науки -- необходимость ее подчинения
коммунистическим догмам. Само движение науки, сам прогресс есть постоянное
опровержение любых догм, покоящихся, естественно, на предыдущем, то есть
более низком уровне знаний. А догмы "марксизма-ленинизма" ("материальность
мира", "развитие как борьба противоположностей", "переход количества в
качество", "отрицание отрицания") целиком принадлежат прошлому веку и в них
не укладывается даже такое понятие, как, например, электромагнитная волна.
Однако сказать об этом в открытую в Советском Союзе невозможно; и вот многие
годы идет философская "подгонка" понятия радиоволны под философские
концепции "марксизма-ленинизма".
Радиоволне, однако, еще повезло: она была открыта до установления
советской власти в России, и объявить радио несуществующим оказалось затем
довольно трудно. Но последующие открытия науки объявлялись в Советском Союзе
несуществующими сплошь и рядом, если, по мнению невежд, возглавляющих науку
в СССР, оказывались "несовместимыми с марксизмом-ленинизмом".
Такая судьба постигла даже одну науку довольно почтенного возраста --
классическую генетику. Все учение о наследственности и изменчивости в живой
природе, от опытов Грегора Менделя до теории гена, было объявлено
реакционным, буржуазным и строжайше запрещено. За приверженность к этому
"реакционному" учению поплатились жизнями замученный в тюрьме ботаник
Николай Вавилов, расстрелянные профессора Левит и Агол, покончивший с собой
профессор Сабинин. Была загублена научная карьера тысяч других -- в том
числе способнейшего советского генетика Николая Дубинина и замечательного
исследователя химических мутагенов Иосифа Раппопорта. Зато с 1931 по 1964
год безраздельно властвовал в советской биологической науке одесский агроном
Трофим Лысенко, чьи бредовые теории, в отличие от классической генетики,
великолепно совмещались с "марксизмом-ленинизмом". Лысенко утверждал,
например, что в природе нет и не может быть внутривидовой борьбы за
существование; что организм способен наследовать признаки, приобретенные
родителями при жизни, под влиянием внешней среды; что при определенных
условиях одни виды растений и животных способны превращаться в другие:
например, пшеница -- в рожь, а кукушка -- в пеночку. Лысенко отрицал
необходимость минеральных удобрений в сельском хозяйстве, запрещал
внутривидовое скрещивание (инцухт) кукурузы и посев односемянной свеклы.
Вместо этого он настаивал на "превращении" озимых пшениц в яровые и на
удобрении почв смесью земли, торфа и навоза. Настойчивое, под угрозой
репрессий, "внедрение" лысенковских теорий в сельское хозяйство СССР привело
к полному упадку этого хозяйства.
Когда в 1948 году зародилась и стала бурно развиваться кибернетика, она
тоже была немедленно объявлена в СССР "буржуазной идеалистической лженаукой"
и строжайше запрещена. Хотя этот запрет был в 1956 году снят, советские
вычислительные устройства все еще отстают от западных на два поколения.
В конце сороковых годов в советской научной литературе прекратились все
ссылки на теорию относительности и "сиониста" Эйнштейна, а в 1951 году вышел
даже сборник "Против идеализма в современной физике", где клеймилось
"идеалистическое эйнштейнианство". По счастью, до полного отрицания теории
относительности дело все-таки не дошло. Зато полностью отрицалась и долгие
годы предавалась официальной анафеме резонансная теория химических реакций.
Если сегодня идеологическое притеснение науки и не доходит до таких
крайностей, то оно, тем не менее, существует и отражается на науке и ученых
крайне болезненно. Когда моя работа над этой книгой уже подходила к концу, в
"Правде" появились одна за другой две истерических статьи, требовавших
"усилить идеологическое воспитание научных кадров". В одной из них
содержалась открытая угроза по адресу тех ученых, которые, по выражению
автора, "бравируют своей беспартийностью". Этих людей "Правда" обвинила в
том, что они "подставляют бок врагу". Понятие некоего "идеологического
врага", принимающего разные личины в зависимости от текущего момента
("американский империализм", "западногерманский реваншизм", "международный
сионизм") служит постоянным пугалом для всего советского населения и, в
частности, для ученых.
Идеологический пресс крайне вреден для науки еще по той причине, что
создает атмосферу нервозности, склоки и взаимного недоверия в научных
учреждениях. Способности людей не одинаковы, и одна из областей, где
индивидуальные различия сказываются особенно сильно, -- как раз наука.
Специалист, оказавшийся несостоятельным в своей науке, редко обладает
достаточным мужеством или достаточной честностью, чтобы признать этот факт и
уйти. Обычно он приписывает свои неуспехи либо судьбе, либо -- что опаснее
-- "проискам врагов". В советских условиях у бесталанного специалиста есть
хорошая возможность оставаться на работе в научном учреждении и даже мстить
более удачливым коллегам за их талант. Эта возможность состоит в том, чтобы
стать идеологическим ортодоксом, произносить "правильные" речи на партийных
и иных собраниях, ставить под подозрение более способных, но менее
"идеологически выдержанных" коллег. При минимуме ловкости такой неудачник в
науке быстро делает политическую карьеру в научном учреждении -- становится
партийным организатором института, а там, глядишь, выдвигается в еще более
крупные начальники. Поскольку такая карьера неизбежно строится на обвинениях
против честных людей -- в подавляющем большинстве вымышленных обвинениях, --
постольку атмосфера в институте, где есть такой "идеолог", становится подчас
невыносимой. К несчастью, малоспособных людей вообще больше, чем
талантливых, и "идеологи" отыскиваются всегда. А как только начинается в
институте или ОКБ склока и травля наиболее способных по идеологическим
мотивам, так сразу прекращается плодотворная научная деятельность, если даже
до того она и велась.
Третий порок, страшно мешающий развитию науки в Советском Союзе --
консерватизм в промышленности. Это, конечно, относится к прикладным наукам,
где результат должен воплощаться в те или иные технические новинки. К этой
категории принадлежит и ракетное дело, принадлежит изучение космоса, и через
несколько строк я приведу поразительный пример из этой области.
Предварительно скажу лишь, что система централизованного планирования
выпуска продукции, от которой не помогают отделаться никакие робкие реформы,
мощно противостоит внедрению в технику всего нового. Любая перестройка
налаженного производства -- это его замедление или временная остановка. Это
бесконечные хлопоты по "добыванию" нужных материалов, оборудования и так
далее. Во имя чего же стоит идти на такие неприятности? Во имя
проблематичных премий "за внедрение"? Так еще когда это "внедрение"
произойдет! Куда спокойнее работать над текущей, освоенной и знакомой
продукцией!
Так в Советском Союзе рассуждают (про себя, конечно) абсолютно все
руководители промышленных предприятий. Ни один из них не станет по
собственной инициативе ломать налаженное дело, чтобы вводить даже очень
соблазнительное усовершенствование. Изобретатели -- самые несчастные люди в
Советском Союзе. Их официально положено поддерживать, но на деле их
ненавидят, потому что они вечно требуют внедрения своих работ. Новое
появляется на советских заводах только под нажимом сверху, а пока такого
прямого нажима нет -- любая инициатива снизу подавляется под всевозможными
предлогами, вплоть до личного шельмования изобретателей, до кампаний клеветы
и гонений на них.
Почти так же принимаются на предприятиях новые научные разработки. От
них, конечно, труднее отказаться, чем от выдумок изобретателя-одиночки, но и
тут у директоров предприятий есть богатый арсенал оттяжек, проволочек,
дополнительных экспертиз и так далее. Испытанный прием заключается,
например, в том, что машину, разработанную в ОКБ, завод передает на
экспертизу другому ОКБ -- даже если перед тем машина прошла государственные
испытания. Там, в другом ОКБ, чаще всего находятся "ревнивцы", которые,
независимо от объективных качеств машины, стараются бросить тень на ее
конструкцию или выгодность применения. Затевается переписка, в дело
втягиваются все новые и новые организации, а тем временем завод штампует
свою прежнюю продукцию и горя не знает.
2 сентября 1956 года "Правда" поместила мою статью, озаглавленную "Что
препятствует творчеству изобретателей". Я приводил там сногсшибательные
примеры "торможения" очень полезных работ. Статью, как водится "обсуждали",
писали в "Правду", что "меры приняты". Но лишь одна из названных мною
разработок была через год или два внедрена в практику -- да и то потому, что
к тому времени уже существовали успешные зарубежные образцы.
Вот этот неодолимый консерватизм в промышленности влияет по закону
обратной связи и на прикладные (даже не только прикладные) науки. Ну, в
самом деле, стоит ли стараться, напрягать силы и нервы, если твоя разработка
будет все равно надолго "заморожена", а может быть и совсем не пойдет в
практику? Гораздо проще и удобнее взять готовую конструкцию или принцип или
технологический процесс из иностранного журнала и просто предложить к
внедрению. Авторитет зарубежной техники -- это никогда не признается открыто
-- очень велик в СССР, и иностранное происхождение, как правило, дает
новинке более легкий путь в производство. Нет пророка в своем отечестве...


1961 - Американцы наступают по пятам и запускают двух человек в космос

Американцы провели свою лунную программу по советскому плану 1929 года

Байконур - несуществующий космодром

Бессмысленные запуски Союзов в 60-е годы - начало отставания СССР в космосе

Герман Титов совершает второй сутойный полет на Востоке

Как и почему закрылась советская лунная программа

Как сталинская советская пропаганда раскрутила Циолковского и был ли он в действительности отцом советского космостроения

Какой ценой Гагарин был отправлен в космос

Конец 50-х - Американцы опережают СССР в области спутниковой космонавтики

Королев готовил полет в космос в 30-е годы, но сталинские репрессии помешали ему

Леонов чуть не остался в открытом космосе

Летал ли до Гагарина в космос сын авиаконструктора Ильюшина

Николаев, Попович, Терешкова и Быковский - ничего нового

Первый советский спутник - как мы показали американцам Кузькину мать

Почему все публикации о космосе в Союзе ССР проходили жесткую цензуру

Почему разбился космонавт Владимир Комаров

Почему секретили Королева

Почему Союз так и не запустил в космос обезьяну

Правда об использовании немецкой трофейной ракеты ФАУ в советской космической программе

Ракета для Гагарина - триум конструкторской мысли или показатель технологической деградации СССР

Секретность, экономия, идеология и промышленный консерватизм привели к провалу космической программы СССР в конце 60-х

Сложная судьба корабля Союз

Советская лунная программа - американские Аполлоны боялись наших автоматических станций

Советский космический блеф

Советский спутник с Лайкой и закат спутниковой программы СССР

СССР ввиду технологической отсталости выбрал изначально ущербный принцип построения ракет на основе связки

Трое советских космонавтов летели на Восходе как селедки в бочке



Rambler's Top100